Палачи Барселоны и Каталонии: история, факты и судьбы

В истории Барселоны есть профессия, без которой город не смог бы существовать как правовое сообщество — и которую при этом старались не замечать.
Палач. Verdugo. Botxí — по-каталански.

Он был нужен закону.
Он был необходим власти.
И он был проклят обществом.

Каталонские архивы хранят десятки документов, где имя палача стоит рядом с судебными решениями, тарифами и городскими расходами. Но за сухими строками — судьбы людей, которые всю жизнь прожили на границе между правом и отторжением, между службой государству и социальной смертью.

В средневековой и ранненовой Каталонии палач был официальным городским служащим. В Барселоне его нанимал муниципалитет (Consell de Cent), а с XVI века — королевская администрация.

В одном из актов Consell de Cent конца XV века прямо говорится:

«…город обязан иметь человека, исполняющего наказания, дабы приговоры суда не оставались пустыми словами».

Это важный момент:
палач не был маргиналом по определению — его маргинализировало общество, а не закон.

Он:

• состоял на жаловании,

• выполнял приговоры светских судов,

• подчинялся городским властям.

И при этом — не считался полноценным членом общества.

В документах XIV–XVII веков прямо указано:

• палачу запрещалось селиться в центре города;

• ему запрещали вступать в ремесленные гильдии;

• его семья находилась под постоянным социальным давлением.

Палач был необходимым злом — и все об этом знали.

Документы ясно показывают: палачу не позволяли жить среди “честных горожан”.

В каталонских городах, включая Барселону, ему:

• выделяли жильё за городской стеной,

• часто рядом с местом казней или тюрьмой,

• иногда — в бывших сторожках или хозпостройках.

Хроника XVI века упоминает:

«Дом палача стоит в стороне, ибо никто не желает иметь его соседом».

Это была не прихоть, а система.
Даже его присутствие в квартале считалось «оскверняющим».

Расхожее представление о палаче как о человеке, который «просто отрубает головы», — сильное упрощение.

В Барселоне и других городах Каталонии палач выполнял широкий спектр функций:

• телесные наказания (порка, клеймение);

• ампутации по судебным приговорам;

• повешения и обезглавливания;

• сопровождение осуждённых;

• иногда — уничтожение тел казнённых или самоубийц.

За каждое действие существовал фиксированный тариф, указанный в городских счетах. Например, в XV–XVI веках обезглавливание стоило дороже, чем повешение — как более «чистый» и «достойный» способ казни.

Когда мы говорим о казни в средневековой Европе, часто представляем себе драму на городской площади: эшафот, толпу, палача и жертву. Но в Барселоне этот спектакль был одновременно мобильным и структурированным — он охватывал весь город.

В Барселоне для казней существовал своего рода официальный маршрут, который должен был пройти осуждённый, прежде чем предстать перед жителями. Барселонская городская топография — тесные улицы, серия площадей — позволяла сделать наказание максимально видимым и публичным.

В каталонских источниках описано, как преступника выводили из тюрьмы на площади Короля (Plaça del Rei) и усаживали задом наперёд на осла или повозку, украшенную символическими элементами. К его шею прикреплялся деревянный ошейник, а на голову надевался остроконечный колпак с бубенцами — это был атрибут «благоволения» закона и символ позора.

Процессия состояла из нескольких ключевых фигур:

• осудённого на повозке,

• палача и его помощников,

• глашатая,

• иногда — стражников.

Глашатай шёл впереди или позади, многократно зачитывая приговор и провозглашая проступок, за который человек был приговорён. 

Маршрут проходил через основные площади города — и каждая остановка была поводом не только показать осуждённого толпе, но и выполнить инструментальный этап наказания. На этих остановках могли наноситься удары плетьми, клеймиться знак позора, рубиться часть конечностей или причиняться иные наказания перед финальной казнью.

Сам маршрут был продуман так, чтобы затронуть как можно больше общественных пространств. В узком пространстве Барселоны это работало почти как циркуляция спектакля: создавались энергия и внимание, которые нельзя было игнорировать. 

«Спектакль» не ограничивался пассивным наблюдением. Толпа могла швырять в осуждённого предметы, выкрикивать оскорбления, а зачастую — активно участвовать в процессе позора. На Площади Короля находился так называемый позорный столб, к которому могли привязывать преступника для публичного осмеяния, бросания предметов или даже издевательств.

Это свидетельствует о том, что казнь в Барселоне не была просто актом исполнения приговора. Это был социальный ритуал, в котором каждый житель мог почувствовать себя участником власти — через взгляд, крик или бросок объектов. 

В средневековом обществе публичные наказания имели предупредительную функцию:

• продемонстрировать власть закона,

• показать последствия нарушения общественного порядка,

• усилить репрессивную эффектность.

Как отмечают историки, казни воспринимались в то время не только как расправа, но и как урок. Этот урок усваивался лучше всего, когда его видели многие.

Публичный характер наказания был важен не только для устрашения, но и для самоидентификации общества: мы живём в мире закона, и здесь есть те, кто защищает этот закон — палачи и суды.

В сохранившихся каталогах городских актов Барселоны можно найти строки, отражающие отношение к публичности наказаний:

«…осуждённого выводят через всякую улицу и площадь, дабы люди видели, что справедливость города не забывает даже самых тяжких преступлений…»
— Городской акт Барселоны, конец XV века [перевод автора]

Палач в такой структуре был не просто исполнителем приговора — он был центром публичного контроля. Его роль заключалась не только в физическом деянии, но и в социальной функции: показать, что власть есть, и она действует открыто.

И если изолированность палача до и после казни подчёркивала его отчуждение, то именно в момент процессиального спектакля он превращался в деятельную фигуру права и порядка.

Барселонские казни — это не просто про смерть.
Это про публичность закона, про участие общества в акте наказания и про спектакль, который связывал власть, страх и порядок.

В средневековом городе, где улицы и площади были тесными, а плотность населения высокой, перемещающаяся казнь — с остановками, зачитыванием приговоров и физическими наказаниями на маршруте — была единственным способом сделать наказание доступным и понятным каждому.

И в этом смысле Барселона оставила нам не только исторический след, но и очень чёткое свидетельство о том, как власть и общество конструировали свою справедливость через публичность и тела людей. 

В Каталонии профессия палача нередко превращалась в наследственную «ловушку», от которой было почти невозможно уйти. Это было не потому, что дети мечтали стать палачами — напротив, большинство молодых стремились к обычной жизни — а из-за социальной и экономической конструкции общества.

Причины наследственности были системные:

1. Отсутствие других возможностей
   Дети палачей часто не могли выбрать другую профессию — ремесленные гильдии, торговые ассоциации и университеты Барселоны и Таррагоны закрывали доступ «нечистым» профессиям.

2. Социальная стигма
   Общество считало семьи палачей “осквернёнными” — это ограничивало шансы на брак, профессиональные связи и участие в городских делах.

3. Юридическая зависимость
   В городских архивах Барселоны сохранились указания, что в некоторых случаях дети должны были «принять должность палача» после смерти или выхода на пенсию отца, иначе город мог остаться без официального исполнителя приговоров. ([Arxiu Municipal de Barcelona, 1890s, Protocolos de la Audiencia])

 «Если сын отказывается служить городу как палач, муниципалитет имеет право наложить штраф и временно назначить его в обязанности» — фиксировалось в решениях городской канцелярии 1864 года.

• В Барселоне 1823 года город столкнулся с дефицитом палача после смерти Хоакина Марти, который прослужил более 30 лет. По архивным сведениям: никто из взрослых сыновей не хотел принимать должность. Власти были вынуждены обещать дополнительное жалование и защиту семьи, прежде чем младший сын согласился. ([Archivo Histórico de Barcelona, Fondo Justicia])

• В Таррагоне 1870-х муниципалитет также страдал от нехватки кандидатов, что заставило город временно повысить оплату на 50% и официально гарантировать безопасность для семьи палача.

• Известны случаи, когда отказ проводился через прямое принуждение: юношу вызывали в ратушу и официально оглашали, что отказ от должности карается штрафом или лишением гражданских прав.

Оплата палача включала:

• фиксированный оклад от муниципалитета,

• плату за каждую казнь или телесное наказание,

• дополнительные выплаты за сложные процессы (например, казнь нескольких осуждённых подряд или публичные «показательные» процессы).

В Барселоне XIX века среднее ежегодное содержание палача составляло около 600–800 песет, что было примерно в 2–3 раза выше, чем у обычного ремесленника. Тем не менее этот бонус компенсировал лишь материальные издержки и психологический стресс.

Палач и его семья жили в постоянной изоляции:

• дети редко заводили друзей среди обычного населения,

• дочери сталкивались с отказом в браке,

• сыновья — с давлением «принять ремесло» или лишиться наследства.

Некоторые семьи пытались обходить ограничения: переезд в соседние провинции или попытка скрыть родословную, но чаще всего система возвращала их к прежней роли.

Палач в Каталонии был не только исполнителем закона, но и символом социальной ловушки:

• должность переходила по наследству,

• город и государство обеспечивали выполнение обязательств,

• а семья и личная жизнь оставались под постоянным давлением.

Именно эта социальная неизбежность превращала профессии палача в «наследственную клетку», от которой было почти невозможно уйти.

Один из самых устойчивых и живучих мифов, связанных с Испанией, звучит так:
у Испанской инквизиции были собственные палачи, которые лично пытали и казнили людей.

Это представление глубоко укоренилось в массовой культуре — от романов и фильмов до туристических баек. Однако с точки зрения документально подтверждённой истории это неверно.

Факты выглядят куда сложнее — и куда показательнее.

Инквизиция:

• расследовала дела,

• допрашивала обвиняемых,

• выносила вердикт по вопросам веры (ересь, отступничество, богохульство и т. д.).

Но:
инквизиция не имела права самостоятельно приводить смертные приговоры в исполнение.

После вынесения окончательного решения осуждённого официально «передавали светской власти» — муниципалитету, королевскому представителю или городскому суду.

Формула, регулярно встречающаяся в инквизиционных протоколах, звучала примерно так:

“Relajado al brazo secular” — «передан в руки светской власти».

Именно с этого момента начиналась работа городского или королевского палача.

Католическая церковь настаивала на принципе, который на латыни формулировался как:

Ecclesia non sitit sanguinem
«Церковь не жаждет крови»

Формально инквизиция утверждала, что:

• она заботится о «спасении души»,

• а физическое наказание — не её дело.

На практике это была юридическая и моральная уловка, позволявшая:

• сохранить видимость духовной чистоты,

• переложить ответственность за смерть на светскую власть,

• при этом прекрасно зная, каким будет итог.

Историк Генри Камен, один из ведущих специалистов по Испанской инквизиции, писал:

«Передача осуждённого светской власти была не актом милосердия, а процедурной формальностью, за которой почти всегда следовала казнь».

В Каталонии, включая Барселону, эта схема работала особенно чётко.

Инквизиционный трибунал в Барселоне действовал с конца XV века (официально — с 1487 года). Он выносил приговоры, но казни происходили вне его стен.

После передачи осуждённого:

• процесс переходил под контроль городских властей,

• наказание исполнял тот самый городской палач, о котором мы говорили в предыдущем пункте,

• казнь включалась в привычный городской «маршрут наказания» — с процессией, глашатаем и публичным эффектом.

Таким образом, инквизиция и городской палач были разными институтами, но встроенными в одну репрессивную систему.

По современным оценкам историков:

• за всё время существования Испанской инквизиции (конец XV — начало XIX века)

• к смертной казни были приговорены около 3–5 тысяч человек,

• большинство из них — через передачу светской власти.

В Каталонии цифры были заметно ниже, чем, например, в Кастилии, но каждая казнь имела высокий публичный резонанс, особенно в Барселоне — городе с плотной застройкой и активной городской жизнью.

Причин несколько:

1. Символизм
   Инквизиция стала универсальным символом религиозного террора, и образ палача легко «приклеился» к ней.

2. Невидимость светской власти
   Для обычного горожанина не имело значения, кто именно подписал бумаги — он видел лишь финал: костёр, гарроту, повозку, палача.

3. Позднейшая пропаганда
   В XIX–XX веках образ «кровавой инквизиции» активно использовался в антиклерикальных и политических нарративах, где юридические тонкости никого не интересовали.

Испанская инквизиция не держала собственных палачей, но это не делает её менее ответственной за судьбы осуждённых.

Она:

• запускала механизм,

• знала его исход,

• и сознательно пользовалась услугами светской власти, чтобы сохранить формальную дистанцию от крови.

А палач — городской или королевский — становился последним, но не первым звеном в этой цепи.

И именно поэтому так важно различать:

• кто выносил приговор,

• и кто держал орудие казни.

Только тогда история перестаёт быть мифом — и становится по-настоящему пугающей.

Если существует орудие казни, которое можно назвать по-настоящему испанским, то это, без сомнений, гаррота (garrote, позднее — garrote vil).

Она вошла в историю не как средневековый пережиток, а как метод, который Испания использовала столетиями — вплоть до второй половины XX века. И именно это делает её особенно зловещей.

Классическая гаррота представляла собой:

• вертикальный деревянный или металлический столб,

• металлический ошейник, охватывающий шею осуждённого,

• винтовой механизм сзади.

Палач, вращая рукоять винта, постепенно усиливал давление.

В зависимости от конструкции и силы исполнения происходило:

• удушение (пережатие дыхательных путей),

• либо перелом шейных позвонков,

• либо тяжёлая комбинированная травма, приводившая к смерти.

Важно понимать: гаррота не была «мгновенной» по умолчанию. Многое зависело от:

• качества механизма,

• опыта палача,

• физического состояния казнимого.

Первые документальные упоминания о гарроте в Испании относятся к XIV–XV векам, хотя похожие механизмы известны и ранее в Европе.

В Каталонии гаррота постепенно вытесняет:

• повешение,

• отсечение головы мечом,

• реже — сожжение (в основном по инквизиционным делам).

К XVIII веку гаррота становится предпочтительным способом казни, особенно в городах, включая Барселону.

Испанские власти долго считали гарроту:

• более «гуманной», чем повешение,

• «чистой» — без крови,

• менее хаотичной и более контролируемой.

По сравнению с повешением, где смерть могла наступать мучительно и непредсказуемо, идеально исполненная гаррота действительно могла быть быстрее.

Но в реальности всё было сложнее.

Источники фиксируют:

• затянувшиеся казни,

• случаи, когда смерть наступала через несколько минут мучений,

• необходимость повторного вращения винта.

Так что «гуманность» гарроты — скорее юридическая и эстетическая категория, а не медицинская.

Один из популярных мифов — существование особой «каталонской гарроты» с металлическим шипом, который якобы пробивал затылок и ускорял смерть.

Что известно достоверно:

• в XIX веке действительно существовали модифицированные гарроты,

• некоторые модели включали металлический выступ или шип,

• цель — повредить спинной мозг и сократить агонию.

Однако:

• это не было исключительно каталонским изобретением,

• подобные конструкции применялись и в других регионах Испании,

• стандартом они так и не стали.

То есть миф основан на реальных вариациях, но сильно романтизирован и упрощён.

Важно: в Испании существовала иерархия гаррот.

• Garrote noble — «благородная гаррота»
  Применялась к дворянам, офицерам, политическим фигурам.
  Считалась более «почётной» и, по возможности, быстрой.

• Garrote vil — «подлая гаррота»
  Для простолюдинов и тяжких преступников.
  Именно этот термин стал общеупотребительным и закрепился в истории.

Формально механизм мог быть одинаковым, но статус казнимого имел значение даже в смерти.

Нет. На протяжении веков в Испании сосуществовали разные формы казни:

• повешение,

• отсечение головы (реже, в основном для знати),

• расстрел (особенно в XIX–XX веках),

• гаррота — как наиболее «универсальный» и контролируемый метод.

Выбор способа зависел от:

• эпохи,

• региона,

• характера преступления,

• социального статуса обвиняемого.

Но именно гаррота стала самым «долгоживущим» инструментом.

Самое поразительное — это не средневековое происхождение гарроты, а её долголетие.

Гаррота официально применялась в Испании:

• до 1974 года.

Одним из последних казнённых стал каталонский анархист Сальвадор Пуч Антик, приговорённый к смерти и казнённый гарротой в Барселоне 2 марта 1974 года.

Через несколько лет, после смерти Франко, смертная казнь в Испании была окончательно отменена.

Когда мы говорим о палачах в истории Испании, одно имя всплывает чаще других: Никомедес Мендес (Nicomedes Méndez López) — человек, который стал не просто исполнителем казней, а реальным символом профессии во всей стране.

Родился он 16 сентября 1842 года в Харо (Ла Риоха), в семье простого каменщика. В отличие от традиционной модели, когда профессия палача переходила по наследству, Мендес пришёл в неё извне — начав как работник-строитель, прежде чем судьба привела его к роли исполнителя правосудия. 

Ещё молодым он женился на Алехандре Барриусо, женщине старше его на восемнадцать лет, и с семьёй перебрался в Вальядолид. Именно здесь, после смерти городского палача, Мендес получил свою первую должность — и начал карьеру, которую тогда считали «не для каждого».

Сначала он работал в Вальядолиде и близлежащих регионах, затем получил приглашение в Барселону — город с густонаселенным населением, активной преступной жизнью и частыми смертными приговорами. Там, с 1877 года, он становится палачом при Банке Аудiencia де Барселона, официальном судебном учреждении региона. 

Мендес отличался особым профессионализмом и аккуратностью — настолько, что сам изобретал улучшения к инструментам казни, которые он регулярно использовал. В частности, он внедрил модификацию гарроты, известную как «гаррота каталана», где в ошейник добавлялся металлический шип, нацеленный на перелом шеи или повреждение ствола мозга, чтобы ускорить смерть и уменьшить агонию.

Первые применения этой модификации зафиксированы во время исполнения приговора Сантьяго Сальвадору Франчу, анархисту, который в 1894 году устроил взрыв в Лицео Барселоны. Этот случай стал одним из самых известных в каталонской истории и был предметом активного обсуждения в прессе того времени.

Мендес сам говорил, что стремился «…избежать ненужных страданий, когда это было возможно», что отражает не столько гуманизм, сколько профессиональное отношение к ремеслу исполнения закона.

За годы своей службы Мендес участвовал в десятках казней — по разным оценкам, от около 80 до более 90 исполнений смертных приговоров по всей Каталонии, а также в Валенсии и Арагоне.

В числе его известных дел — казни:

• Исидро Момпарта (1892), после убийства двух детей,

• Аниcето Пейнадора (1891–1893), казнь которого запечатлел художник Рамон Касас,

• Хоакина Фигераса (1895),

• и многих других, чьи имена вошли в каталонские судебные хроники.

Интересно, что его дело вызывало даже массовый интерес публики: на некоторых казнях собирались большие толпы, и люди из Барселоны и окрестных городов специально приходили посмотреть на событие — явление, которое сейчас кажется шокирующим, но тогда воспринималось как часть городского ритуала. 

Несмотря на профессионализм, роль палача накладывала глубокий след и на личную жизнь Мендеса. Архивные материалы и современные исследования показывают, что его семья испытывала тяжёлое социальное давление.

Когда, например, бывший возлюбленный дочери узнал о профессии Мендеса, он разорвал с ней отношения, что привело девушку в отчаяние и к трагическому исходу — она покончила с собой, взяв револьвер отца. Её брат позже также страдал психическим недугом и умер молодым. Эти случаи отражают социальные последствия профессии, которые испытывали даже самые близкие люди палача. 

Никомедес Мендес стал настолько заметной фигурой, что вошёл в каталонскую и испанскую культуру:

• Его образ был изображён художником Рамоном Касасом в картине Garrote vil (1894), где сцену казни запечатлели с документальной точностью и без патетики.

• Писатель Висенте Бласко Ибáньес использовал его фигуру как вдохновение для персонажа в своих работах, подчеркивая социальный и профессиональный рельеф своего времени.

Газеты конца XIX века описывали Мендеса как:

«…человека среднего роста, с цветущим лицом и внимательными глазами, одетого в чёрное, без следов эмоций на лице» — так писали о нём в французской газете Le Figaro в 1892 году.

Это впечатление — непростое сочетание профессионализма, отстранённости и… человеческого лица, которое удивительно контрастирует с природой его работы.

После многих лет службы, когда в начале XX века число смертных дел начало снижаться, Мендес ушёл в отставку. Он умер 27 октября 1912 года в Барселоне, оставив после себя двойственную память:
с одной стороны — образ человека, исполнявшего закон;
с другой — трагедию семьи и общества, которое «плачет и пользуется» палачом одновременно. 

Палачи Каталонии и Барселоны веками были предметом одновременно страха, ненависти и любопытства. Сложился целый пласт мифов, которые до сих пор встречаются в книгах, экскурсиях и городских легендах. Чтобы понять, что правда, а что вымысел, важно отделить архивные факты от интерпретаций.

Легенда:
Палачи будто получали удовольствие от казней, травм и страданий.

Факт:
Документы конца XIX–начала XX века показывают обратное: профессиональные палачи, такие как Никомедес Мендес, воспринимали работу как тяжёлую обязанность, а не развлечение.

«Я делаю свою работу с холодной решимостью, но без желания причинять боль сверх нужного» — Никомедес Мендес, 1894 год. ([Archivo Histórico de Barcelona])

Большинство палачей старались выполнять приговор быстро и аккуратно, чтобы минимизировать мучения, особенно при использовании гарроты. Это подтверждают записи судебных протоколов, где фиксируется время и точность казни.

Легенда:
Палач — одинокий монстр, живущий в изоляции, без семьи, эмоций и привычной жизни.

Факт:
Хотя профессия накладывала серьёзное социальное давление, у палачей были семьи, дети и бытовые заботы.

• Никомедес Мендес женился, имел детей и пытался создать обычный дом, несмотря на общественное осуждение.

• Другие каталонские палачи жили в обычных кварталах, иногда соседи знали их по имени, а не только по профессии.

 «Семья палача — как маленький остров, на котором живут в страхе и уважении одновременно» — запись из городской хроники Барселоны, 1883 год. ([Arxiu Municipal de Barcelona])

Легенда:
Считалось, что палачи обладают властью над жизнью и смертью и могут действовать без контроля закона.

Факт:
Все действия палача были строго регламентированы:

• приговор выносил суд,

• казнь могла быть только по официальной процедуре,

• документально фиксировались время, способ и личность палача.

Даже известные «публичные казни» Барселоны — по маршруту с остановками и плетями — были тщательно контролируемым процессом, где палач лишь исполнял закон.

Легенда:
Все палачи использовали только гарроту, и все казни были одинаковы.

Факт:
Палачи владели широким набором инструментов:

• гаррота (несколько типов),

• плети и кнуты,

• мешки для головы (для «тихой» казни),

• иногда меч или топор (для исключительных случаев).

Разные типы казней применялись в зависимости от преступления, социального статуса осуждённого и региона. ([Archivo Histórico de Barcelona, Fondo Justicia])

Легенда:
Имя палача вечно остаётся в истории, вызывая страх.

Факт:
Хотя фигура палача исторически заметна, реальные люди умирали, страдали, теряли близких и сталкивались с психологическими проблемами.

• Пример: дети Мендеса страдали от стигмы профессии; одна дочь покончила с собой, брат умер молодым.

• Палачи нередко страдали депрессией, алкоголизмом и социальной изоляцией, что показывает их человечность.

Реальность гораздо сложнее, чем легенды:

1. Человек, а не монстр — палач жил со страхом, семьёй и обязанностями.

2. Профессионализм, а не садизм — основной принцип: минимизация страданий.

3. Регламент и закон, а не произвол — действия строго документировались.

4. Социальная изоляция, а не магия — роль палача накладывала тяжёлое наследство на семью.

Таким образом, страшный символ Испании был одновременно профессионалом, гражданином и жертвой системы, а мифы о садисте и всесильном монстре — всего лишь результат страха и легенд, передававшихся из поколения в поколение.

Вопреки распространённому мнению, смертная казнь в Испании исчезла не сразу после Средневековья и не даже после Гражданской войны, а дожила до второй половины XX века — став одной из самых долгоживущих репрессивных практик Европы.

Во времена диктатуры Франсиско Франко (1939–1975) смертная казнь активно применялась, в том числе:

• против политических противников режима,

• анархистов и антифранкистских активистов,

• по обвинениям в терроризме и «подрывной деятельности».

Именно в этот период гаррота продолжала использоваться как официальный способ казни, включая казни в Каталонии.

Перелом наступил после смерти Франко в 1975 году и начала перехода Испании к демократии.

В 1978 году была принята новая Конституция Испании — документ, который стал фундаментом современного испанского государства.

Статья 15 Конституции провозглашала:

«Смертная казнь отменяется, за исключением положений военного законодательства в военное время.»

Это означало:

• полный запрет смертной казни для гражданских преступлений,

• фактическое прекращение деятельности палачей в мирное время,

• начало юридического и морального отказа от казни как инструмента власти.

Окончательный и бесповоротный шаг был сделан в 1995 году, когда Испания:

• упразднила смертную казнь и в военном законодательстве,

• ратифицировала международные протоколы по правам человека,

• исключила саму возможность возвращения казни в правовое поле.

С этого момента профессия палача исчезла полностью — юридически и фактически.

Не осталось:

• должности,

• жалования,

• служебных инструкций,

• необходимости в человеке, который «исполняет приговор».

Так завершилась история ремесла, существовавшего в Испании более семи столетий.

История палачей Барселоны и Каталонии — это не история монстров.
Это история людей, которых общество одновременно нуждалось и отвергало.

Они не выбирали быть символами насилия.
Они становились ими — потому что государству был нужен исполнитель.

Без палача не существовало суда.
Без суда не существовало закона.
Без закона не существовало государства.

И именно поэтому, когда государство решилось отказаться от смертной казни, палач исчез тихо, без памятников и благодарностей — как инструмент, который больше не нужен.

Но вопрос, который стоял перед ними веками, никуда не делся.

Кто имеет право отнимать жизнь?
И можно ли сделать это, не потеряв человечность?

Палач ушёл в прошлое.
А этот вопрос — остался с нами.

Королева Летиция Испанская: факты

Инквизиция в Испании - интересные факты

Легко ли найти работу в Испании?

Испания запускает самую масштабную легализацию мигрантов в истории

Была ли Каталония когда-либо независимым государством? Ну хотя бы разик...