ПРОЛОГ
КОРОЛЬ, КОТОРОГО НИКТО НЕ ВЫБИРАЛ
Можно ли стать главой государства... ни разу не победив на выборах?
Можно ли быть Верховным главнокомандующим, не командуя армией?
Можно ли подписывать абсолютно все законы страны... и при этом почти не иметь права влиять на их содержание?
А теперь еще один вопрос.
Что общего между испанским королем и футбольным арбитром?
На первый взгляд — ничего.
Но на самом деле общего гораздо больше, чем кажется.
Пока матч идет спокойно, судью почти никто не замечает.
Но стоит начаться скандалу — именно на него устремляются взгляды миллионов.
Так и с испанским монархом.
Пока страна живет спокойно, многие вообще забывают о его существовании.
Но как только Испанию начинает трясти политический кризис...
как только рушатся правительства...
как только автономные регионы начинают говорить о независимости...
как только доверие к государственным институтам падает...
все вдруг вспоминают о человеке, которого никто никогда не выбирал.
О короле.
И сегодня мы попробуем разобраться, кто же такой Фелипе VI.
Хороший ли он король?
Плохой?
Удалось ли ему спасти испанскую монархию?
Или она лишь откладывает неизбежный конец?
Ответов я давать не буду.
Но обещаю показать достаточно фактов, чтобы каждый смог сделать собственные выводы.
И сразу начнем с парадокса.
Испания — одна из самых современных демократий Европы.
Свободные выборы.
Свободная пресса.
Многопартийная система.
Сменяемость власти.
И при этом...
главой государства здесь является человек, которого никто никогда не избирал.
Более того.
Большинство испанцев никогда не видели в бюллетене его имени.
Они вообще не могли проголосовать ни "за", ни "против".
Фелипе просто родился наследником.
И уже одно это обстоятельство для одних является естественной частью конституционного строя, а для других — главным аргументом против монархии.
Кстати, если спросить иностранца, сколько сегодня осталось монархий в Европе, многие назовут две-три.
На самом деле их больше.
В Европе сейчас существует около десятка наследственных монархий, среди которых Великобритания, Испания, Нидерланды, Бельгия, Дания, Норвегия, Швеция, Люксембург, Монако и Лихтенштейн. Каждая из них устроена по-своему, но почти везде монарх давно перестал быть абсолютным правителем и превратился в конституционного арбитра.
Испания в этом ряду занимает особое место.
Потому что ее монархия значительно моложе, чем кажется.
Многие уверены, что испанские короли непрерывно правили страной со времен Изабеллы Католической.
На самом деле это совсем не так.
За последние полтора столетия Испания успела побыть и королевством, и республикой, и диктатурой.
Монархия исчезала.
Возвращалась.
Снова исчезала.
И лишь в 1975 году, после смерти Франсиско Франко, король вновь стал главой государства.
Причем произошло это весьма необычным образом.
Франко не был монархистом в классическом смысле. Он не восстановил прежнюю династию автоматически, а фактически сам определил политическую конструкцию будущей Испании. Именно он назначил своим преемником принца Хуана Карлоса, рассчитывая, что тот продолжит авторитарную систему.
Но история распорядилась иначе.
После смерти диктатора именно Хуан Карлос стал одним из ключевых участников мирного перехода Испании к демократии. Этот процесс вошел в историю как La Transición — Переход. Вместе с политиками самых разных взглядов король сыграл важную роль в принятии Конституции 1978 года, которая превратила Испанию в парламентскую монархию.
На долгие годы Хуан Карлос стал национальным героем.
Его называли человеком, который вернул Испании свободу.
Рейтинг доверия к монархии был настолько высоким, что многим казалось: этот институт больше никогда не окажется под угрозой.
Но прошло всего три десятилетия.
И случилось то, чего почти никто не ожидал.
Тот самый человек, которого страна боготворила...
стал причиной самого глубокого кризиса испанской монархии за всю современную историю.
И именно в этот момент на сцену выходит его сын.
Фелипе.
Глава первая
Человек, которого готовили стать королем с самого рождения
Когда 30 января 1968 года в мадридской клинике Nuestra Señora de Loreto родился мальчик, никто не стрелял из пушек.
Никто не кричал:
«Да здравствует король!»
Потому что...
Испания тогда вообще не имела короля.
Страной продолжал править Франсиско Франко.
Формально Испания уже считалась королевством.
Но трон оставался пустым.
Именно поэтому судьба новорожденного была необычной с самого первого дня.
Он появился на свет в стране без короля...
но почти все понимали, что однажды сам им станет.
Интересно, что полное имя будущего монарха состоит не из двух и даже не из пяти слов.
Его официальное имя — Фелипе Хуан Пабло Альфонсо де Тодос лос Сантос де Бурбон и де Гресия.
То есть Филипп, Хуан, Павел, Альфонсо, «всех святых», из дома Бурбонов и греческой королевской семьи.
Последняя часть имени напоминает о происхождении его матери — королевы Софии, дочери короля Греции Павла I.
Но дома он был просто Фелипе.
И, пожалуй, именно с этого момента начинается самая необычная подготовка к профессии, которую невозможно выбрать самостоятельно.
Можно стать врачом.
Можно стать инженером.
Можно стать пилотом.
А можно всю жизнь готовиться к одной-единственной роли, которую определили за тебя еще до того, как ты научился говорить.
Именно такой была жизнь Фелипе.
Он не рос как обычный ребенок.
Он рос как будущий глава государства.
И если многие наследники престола в истории Европы воспринимали это скорее как привилегию, то в случае с Фелипе все больше напоминало очень долгую и чрезвычайно строгую подготовку.
Причем готовили его не к роскошной жизни.
А к службе.
И, пожалуй, именно здесь начинается история человека, которого многие сегодня называют самым подготовленным монархом Европы.
ГЛАВА 2
КАК СОЗДАЮТ КОРОЛЯ
Если бы вам предложили назвать самую необычную профессию в мире, что бы вы ответили?
Космонавт?
Разведчик?
Президент?
А теперь представьте себе работу, к которой человека начинают готовить буквально с первых дней жизни.
Работу, с которой нельзя уволиться.
Нельзя поменять работодателя.
Нельзя сказать: «Это не мое».
Именно такой профессией и является быть наследником испанского престола.
В случае Фелипе это была не красивая сказка о принце.
Это была система подготовки, рассчитанная почти на полвека.
Причем готовили его не просто стать символом государства.
Его готовили к ситуации, когда однажды ему, возможно, придется удерживать страну от политического распада.
И именно поэтому образование будущего короля было совершенно необычным.
Начнем с того, что Фелипе не учился в закрытом дворцовом пансионе.
В детстве он посещал мадридский колледж Santa María de los Rosales — ту же школу, куда спустя десятилетия родители отправят и своих дочерей, принцессу Леонор и инфанту Софию.
Это был сознательный выбор Хуана Карлоса.
Он хотел, чтобы наследник рос не в золотой клетке, а среди обычных детей.
Конечно, слово «обычных» здесь весьма условно. В этой школе учились дети дипломатов, предпринимателей, известных испанских семей. Но все же это не был закрытый мир дворца.
Одноклассники позже вспоминали, что Фелипе старался не выделяться. Да, рядом всегда находились сотрудники службы безопасности. Да, его жизнь была расписана буквально по минутам. Но на уроках он был таким же учеником, как остальные.
Правда, с одной существенной разницей.
После школы большинство детей шли играть в футбол.
А наследника престола ждали дополнительные занятия.
Их было столько, что друзья позже шутили: у Фелипе почти не оставалось времени быть ребенком.
Когда ему исполнилось восемнадцать, началась, пожалуй, самая тяжелая часть подготовки.
Согласно испанской традиции будущий монарх должен был пройти обучение во всех трех видах вооруженных сил.
И это была вовсе не формальность.
Сначала — Военная академия сухопутных войск в Сарагосе.
Затем — Военно-морское училище в Марине.
После этого — Военно-воздушная академия в Сан-Хавьере.
Три разных рода войск.
Три разных программы.
Три совершенно разных мира.
Сегодня Фелипе имеет высшие воинские звания во всех видах вооруженных сил Испании. Но важно понимать: это не звания, полученные автоматически после восшествия на престол. За каждым из них стоят годы реальной подготовки, полевых занятий, морской практики и летной подготовки.
Конечно, никто не отправлял наследника престола в боевые действия.
Но требования к учебе были вполне настоящими.
Инструкторы позже рассказывали, что для них существовала одна негласная установка.
Наследнику нельзя делать поблажек.
Потому что однажды ему предстоит стать Верховным главнокомандующим.
А уважение военных невозможно получить исключительно по праву рождения.
Кстати, именно тогда проявилась одна особенность Фелипе, о которой часто говорят люди, знавшие его лично.
Он очень редко повышает голос.
Не любит резких эмоциональных реакций.
Предпочитает слушать больше, чем говорить.
Эта сдержанность многими воспринимается как холодность.
Но те, кто работал рядом с ним, описывают ее иначе.
Как почти профессиональную привычку никогда не терять самообладание.
Позже именно это качество не раз пригодится ему во время крупнейших политических кризисов.
Но если военные академии формировали дисциплину, то следующий этап должен был дать будущему королю понимание мира.
В 1993 году Фелипе отправляется в США.
И поступает в один из самых престижных университетов мира — Джорджтаунский университет в Вашингтоне.
Там он получает степень магистра по международным отношениям.
На первый взгляд — ничего необычного.
Однако именно здесь будущий король впервые на несколько месяцев оказывается вне привычной испанской среды.
Ему приходится жить в обществе, где большинство окружающих воспринимают его не как наследника престола, а как обычного студента с необычной биографией.
И это тоже было частью подготовки.
Испанскому монарху предстоит десятилетиями представлять страну за рубежом.
А значит, понимать не только Испанию, но и мир за ее пределами.
К тому моменту Фелипе уже свободно говорил на испанском и английском.
Позже к ним добавятся французский.
Кроме того, во время официальных мероприятий он не раз демонстрировал знание каталанского, галисийского и баскского языков.
Для Испании это имеет особое значение.
Страна чрезвычайно разнообразна.
И когда король обращается к жителям Каталонии или Страны Басков на их родном языке, это воспринимается не просто как вежливость.
Это политический жест.
Иногда очень тонкий.
Иногда очень важный.
Но, пожалуй, сильнее всего будущего короля характеризует вовсе не диплом Джорджтауна и не военные академии.
А одна фотография.
1992 год.
Барселона.
Олимпийские игры.
На воду выходит испанская яхта класса «Солинг».
Одним из членов экипажа является наследник престола.
Фелипе не просто присутствует на Олимпиаде.
Он представляет Испанию как спортсмен.
Экипаж занимает шестое место.
Без медали.
Но для будущего короля это становится важным опытом.
Он впервые оказывается в ситуации, где его оценивают не по титулу.
А по спортивному результату.
И, возможно, именно поэтому до сих пор спорт остается одной из самых заметных частей его жизни.
Он прекрасно ходит под парусом, играет в лыжный спорт, увлекается теннисом и считается одним из самых физически подготовленных европейских монархов.
Рост Фелипе — 197 сантиметров. Это делает его одним из самых высоких действующих глав государств в Европе. На официальных фотографиях рядом с мировыми лидерами это почти всегда бросается в глаза.
Казалось бы, к середине 1990-х годов подготовка завершена.
Образование получено.
Армия пройдена.
Международный опыт есть.
Испанцы постепенно привыкают видеть принца на официальных мероприятиях.
Впереди — спокойная жизнь наследника престола.
Но история редко спрашивает, готов ли человек к следующему испытанию.
Совсем скоро Фелипе столкнется с задачей, к которой невозможно подготовиться ни в одной академии мира.
Ему придется не просто найти жену.
Ему придется изменить представление Испании о том, какой вообще должна быть королевская семья.
И именно с этого момента начинается, пожалуй, самая человеческая глава в истории Фелипе VI.
ГЛАВА 3
«Почему испанский принц женился на женщине, которой категорически не суждено было стать королевой?»
Есть старое правило европейских монархий.
Вернее, когда-то оно было почти законом.
Если ты наследник престола...
ты женишься не только по любви.
Ты женишься по расчету.
Точнее — в интересах государства.
Еще совсем недавно европейские принцы искали себе супруг среди нескольких десятков аристократических фамилий.
Принцессы выходили замуж за принцев.
Герцоги — за герцогинь.
Королевские дома веками заключали браки между собой.
И казалось, что эта традиция будет существовать всегда.
Но конец XX века изменил Европу.
И Фелипе VI оказался одним из тех, кто окончательно перевернул старые правила.
Когда стало известно, на ком собирается жениться наследник испанского престола, для многих это стало настоящим шоком.
Не потому, что она была иностранкой.
Не потому, что была бедной.
И даже не потому, что происходила из самой обычной семьи.
Главная проблема заключалась в другом.
Она уже была замужем.
И была разведена.
Сегодня подобная новость вряд ли вызвала бы бурю эмоций.
Но в начале двухтысячных Испания все еще оставалась весьма консервативной страной.
Особенно когда речь заходила о будущей королеве.
Летисия Ортис Рокасолано не принадлежала к аристократии.
Ее отец — журналист.
Мать — медсестра.
Дед — водитель такси.
Бабушка — домохозяйка.
Никаких титулов.
Никакой голубой крови.
Зато была блестящая карьера.
К моменту знакомства с Фелипе она уже считалась одной из самых известных телеведущих Испании.
Работала на государственном телеканале TVE.
Вела главные выпуски новостей.
Освещала парламентские выборы.
Трагедию 11 сентября в Нью-Йорке.
Войну в Ираке.
Для миллионов испанцев она была человеком, которого ежедневно видели на экране.
Но никто не предполагал, что однажды она сама станет частью главной новости страны.
Любопытно, что познакомились они вовсе не на светском балу.
И не на дипломатическом приеме.
По наиболее распространенной версии — на частном ужине, организованном общими друзьями.
После этого они еще долго скрывали отношения.
Настолько тщательно, что даже многие журналисты, специализировавшиеся на королевском доме, ничего не подозревали.
Для Испании это было почти невероятно.
Страна, где папарацци следили буквально за каждым шагом знаменитостей, вдруг не заметила роман наследника престола.
И лишь 1 ноября 2003 года королевский двор неожиданно объявил:
Фелипе женится.
Для большинства испанцев это стало полной неожиданностью.
Реакция была очень разной.
Одни увидели в этом признак новой Испании.
Страны, где происхождение больше не определяет судьбу человека.
Другие были уверены, что наследник совершает огромную ошибку.
Газеты обсуждали буквально всё.
Возраст.
Профессию.
Предыдущий брак.
Манеру держаться.
Характер.
Даже то, сможет ли журналистка привыкнуть к жизни, в которой каждое движение находится под наблюдением.
И, пожалуй, никто тогда не понимал, насколько сложным окажется этот переход.
Потому что выйти замуж за принца — это вовсе не то же самое, что стать членом королевской семьи.
Фактически Летисии пришлось отказаться от прежней профессии, привычного круга общения и той степени личной свободы, которой обладает любой успешный журналист.
Но куда интереснее другое.
Мы часто слышим, что именно Летисия изменила монархию.
На самом деле изменения происходили в обе стороны.
Летисия училась быть принцессой.
А Фелипе постепенно учился быть мужем женщины, которая привыкла иметь собственное мнение и не выросла внутри придворного этикета.
Именно поэтому многие сотрудники королевского дворца позже говорили, что рядом с Летисией наследник стал заметно увереннее в публичном общении.
Конечно, подобные оценки всегда остаются субъективными.
Но нельзя не заметить, что с середины 2000-х годов образ Фелипе становится заметно более современным.
Он меньше похож на недосягаемого наследника трона.
И все больше — на человека, которому предстоит жить в совершенно иной Испании, чем та, в которой начинал править его отец.
22 мая 2004 года в мадридском кафедральном соборе Альмудена состоялась свадьба, за которой наблюдали сотни миллионов зрителей по всему миру.
Для Испании это было событие огромного масштаба.
Страна не видела королевской свадьбы наследника престола почти столетие.
Но мало кто тогда мог предположить, что настоящие испытания для этой семьи начнутся вовсе не после свадьбы.
А спустя несколько лет.
Причем источник этих испытаний окажется не за стенами дворца.
А внутри самой королевской семьи.
ГЛАВА 4
Когда рухнул король
Есть удивительная особенность человеческой памяти.
Мы склонны помнить финал.
Иногда настолько сильно, что он затмевает все, что было раньше.
Именно это произошло с Хуаном Карлосом I.
Если спросить молодых испанцев, чем им запомнился бывший король, многие вспомнят сафари на слонов в Ботсване.
Историю с Коринной.
Финансовые расследования.
Отъезд в Абу-Даби.
Но люди постарше ответят совсем иначе.
Они скажут:
«Это человек, который помог Испании стать демократией».
И будут правы.
Обе эти картины существуют одновременно.
И именно между ними оказался Фелипе.
Когда он родился, его отец был почти национальным героем.
После событий 23 февраля 1981 года, когда часть военных попыталась совершить государственный переворот, авторитет Хуана Карлоса взлетел до невероятных высот.
Многие испанцы были убеждены, что именно его телевизионное обращение в военной форме стало одним из ключевых факторов провала путча.
Независимо от продолжающихся исторических дискуссий о роли разных участников тех событий, в общественном сознании именно король стал символом защиты молодой испанской демократии.
Долгие годы казалось, что репутация Хуана Карлоса практически неуязвима.
Но политика редко прощает самоуверенность.
Первые серьезные трещины появились там, где их почти никто не ожидал.
Не вокруг самого короля.
А вокруг его семьи.
В центре внимания оказался Иньяки Урдангарин — олимпийский чемпион по гандболу, муж инфанты Кристины и, соответственно, зять Хуана Карлоса.
Вместе с деловым партнером он руководил некоммерческим институтом Nóos, который получал крупные государственные контракты на проведение различных мероприятий.
Следствие пришло к выводу, что значительная часть этих средств использовалась ненадлежащим образом, а деньги выводились через сеть коммерческих структур.
Так началось дело, которое на годы стало одной из главных тем испанской политики.
Удар оказался особенно болезненным.
Потому что впервые за многие десятилетия представители королевской семьи перестали восприниматься как люди, стоящие над любыми подозрениями.
Вскоре произошло событие, которое еще недавно казалось совершенно невозможным.
Перед судом предстала инфанта Кристина.
Родная сестра Фелипе.
Дочь действующего короля.
Сам факт появления члена королевской семьи на скамье подсудимых стал историческим.
В итоге суд оправдал Кристину по уголовным обвинениям, однако признал ее гражданскую ответственность как выгодоприобретателя части незаконно полученных средств. Урдангарин же был признан виновным и приговорен к лишению свободы.
Для миллионов испанцев это стало символом новой эпохи.
Эпохи, в которой даже представители Бурбонов больше не казались неприкасаемыми.
Можно спорить о юридических деталях этого процесса.
Но его политические последствия были огромны.
И словно этого оказалось недостаточно...
Весной 2012 года произошла история, которая нанесла по репутации Хуана Карлоса, пожалуй, самый сильный удар.
Испания переживала тяжелейший экономический кризис.
Безработица среди молодежи превышала пятьдесят процентов.
Тысячи семей теряли жилье.
Правительство принимало болезненные меры экономии.
И именно в этот момент стало известно, что король находится в Ботсване.
На охоте на слонов.
Причем страна узнала об этом вовсе не из официального сообщения дворца.
Хуан Карлос получил перелом бедра.
Его пришлось срочно доставить в Испанию для операции.
Новость мгновенно облетела весь мир.
Фотографии, где король улыбается рядом с убитым слоном, стали настоящей информационной бомбой.
И дело было даже не в самой охоте.
Хотя и она вызвала бурную общественную дискуссию.
Главный вопрос звучал иначе.
Как глава государства мог позволить себе столь дорогостоящее развлечение именно тогда, когда миллионы испанцев переживали один из самых тяжелых периодов в своей жизни?
Именно после этого прозвучала фраза, которая вошла в историю.
Выходя из больницы, Хуан Карлос сказал журналистам:
«Lo siento mucho. Me he equivocado. No volverá a ocurrir».
«Мне очень жаль. Я ошибся. Это больше не повторится».
Всего три коротких предложения.
Они стали первым публичным извинением испанского монарха за всю историю демократической Испании.
Для одних это был достойный поступок.
Для других — слишком позднее признание очевидного.
На этом фоне рейтинг доверия к монархии начал стремительно снижаться.
Социологические опросы тех лет фиксировали беспрецедентное падение поддержки королевского института.
Особенно среди молодежи.
Особенно в Каталонии и Стране Басков.
Впервые за десятилетия вопрос о будущем монархии перестал быть чисто академическим.
Он превратился в предмет реальной политической дискуссии.
И вот здесь появляется очень важный момент, о котором почему-то редко говорят.
Что делает в это время сам Фелипе?
Практически... ничего.
Во всяком случае, публично.
Он не дает интервью.
Не критикует отца.
Не оправдывает его.
Не вступает в полемику.
Не комментирует судебные процессы вокруг сестры.
Многим это казалось странным.
Но если задуматься, выбор у наследника был почти невозможный.
Представьте себя на его месте.
С одной стороны — отец.
Человек, которому Испания обязана демократическим переходом.
С другой — страна, все громче требующая перемен.
Любое публичное слово могло расколоть общество еще сильнее.
Иногда молчание кажется слабостью.
Но иногда это единственно возможная стратегия.
Однако долго сохранять нейтралитет было невозможно.
События развивались слишком быстро.
2 июня 2014 года премьер-министр Мариано Рахой неожиданно выступил с коротким заявлением.
Он сообщил, что Хуан Карлос решил отречься от престола.
Для большинства испанцев эта новость стала настоящим шоком.
Король, которого многие считали вечным символом новой Испании, уходил.
Но это было не просто завершение одной эпохи.
Это было начало самой трудной работы в жизни Фелипе.
Потому что вместе с короной он получал не только престол.
Он получал институт, доверие к которому оказалось подорвано как никогда прежде.
ГЛАВА 5
Семь минут, которые разделили Испанию
Есть выражение:
Каждый настоящий лидер однажды проходит свой главный экзамен.
У одних это война.
У других — экономический кризис.
У третьих — стихийное бедствие.
У Фелипе VI такой экзамен наступил через три года после восшествия на престол.
Осенью 2017 года.
И длился он...
семь минут.
Именно столько продолжалось телевизионное обращение короля к нации вечером 3 октября.
Но чтобы понять, почему эта речь вызвала такую бурю, нужно на несколько дней вернуться назад.
1 октября 2017 года.
Каталония проводит референдум о независимости.
Правительство автономии считает его законным.
Правительство Испании — категорически нет.
Еще до голосования Конституционный суд приостановил проведение референдума, а затем признал связанные с ним акты противоречащими Конституции.
Именно поэтому Мадрид направил полицию для исполнения судебных решений.
Дальше начинаются события, которые мгновенно облетели весь мир.
Избирательные участки.
Полицейские кордоны.
Изъятие урн.
Столкновения.
Раненые.
Тысячи фотографий.
Сотни видеозаписей.
Для одних это были действия государства по исполнению закона.
Для других — непропорциональное применение силы против мирных граждан.
Эти споры продолжаются до сих пор.
И именно поэтому здесь особенно важно отделять эмоции от фактов.
Испания оказалась расколота.
Причем не только политически.
Во многих семьях люди перестали разговаривать друг с другом.
На улицах Барселоны проходили многотысячные демонстрации.
Одни выходили с эстеладами — флагами сторонников независимости.
Другие — с государственными флагами Испании.
Многие предприятия начали переносить юридические адреса из Каталонии в другие регионы страны из-за возникшей правовой неопределенности.
Финансовые рынки нервничали.
Политики обвиняли друг друга.
Казалось, страна стремительно движется к самому серьезному внутреннему кризису со времен демократического перехода.
И вот наступает вечер 3 октября.
Во дворце Сарсуэла устанавливают камеры.
Король появляется в кадре.
Без аудитории.
Без аплодисментов.
Без журналистов.
Только он.
И телекамера.
Испанцы понимают:
сейчас прозвучит позиция главы государства.
Но какой она будет?
Попытается ли он стать посредником?
Призовет стороны к переговорам?
Выразит сочувствие пострадавшим?
Или займет одну из сторон?
Ответ оказался совершенно иным, чем ожидали многие.
В своем обращении Фелипе практически не говорил о столкновениях, произошедших во время голосования.
Главный акцент он сделал на другом.
На действиях руководства Каталонии.
Король заявил, что власти автономии сознательно нарушили Конституцию и Статут автономии, поставив себя вне демократической законности.
Он подчеркнул, что государство обязано обеспечить действие Конституции, защитить единство страны и гарантировать права всех испанцев.
Это было необычайно жесткое обращение.
Для современного испанского монарха — беспрецедентно жесткое.
Именно после этой речи отношение к Фелипе изменилось окончательно.
Но...
в противоположных направлениях.
Для миллионов испанцев он сделал именно то, что обязан был сделать глава государства.
Конституция определяет короля как символ единства и постоянства Испании.
Если часть территории объявляет о намерении выйти из состава страны в обход конституционной процедуры, монарх, с этой точки зрения, не может оставаться безучастным.
Сторонники этой позиции считают, что Фелипе выполнил свой долг.
Не больше.
Но и не меньше.
Однако существует и совершенно другая точка зрения.
Многие жители Каталонии ожидали, что король выступит прежде всего как объединяющая фигура.
Что он хотя бы упомянет пострадавших.
Призовет к диалогу.
Попытается снизить напряженность.
Когда этого не произошло, многие почувствовали глубокое разочарование.
Среди сторонников независимости именно тогда окончательно укрепилось убеждение, что монарх перестал быть королем всех испанцев.
Это очень жесткая оценка.
Но она действительно существует.
И ее невозможно игнорировать, если мы хотим честно говорить об истории современной Испании.
Так был ли Фелипе прав?
Ответ зависит не столько от политических взглядов, сколько от того, как человек понимает роль конституционного монарха.
Если считать главной задачей короля защиту Конституции, его речь выглядит логичной и последовательной.
Если же ожидать от него прежде всего роли посредника между конфликтующими сторонами, тогда возникает совсем другой взгляд.
Именно поэтому спустя годы эта семиминутная речь продолжает вызывать столь оживленные споры.
Интересно, что сам Фелипе больше никогда публично не возвращался к этому выступлению.
Он не пытался его объяснить.
Не оправдывался.
Не уточнял свои слова.
И это тоже характерная черта его стиля.
Король почти никогда не вступает в публичную полемику.
Он произносит речь.
А дальше позволяет ей жить собственной жизнью.
Но есть еще один вопрос.
Мог ли он сказать что-то принципиально иное?
И вот здесь мы сталкиваемся с одним из самых распространенных мифов.
Многие представляют себе короля как человека, который может говорить все, что считает нужным.
На самом деле это далеко не так.
Практически каждое официальное обращение главы испанского государства проходит сложный процесс подготовки и согласования. При этом важно уточнить: содержание рождественских обращений и некоторых других речей формируется в Королевском доме при участии его аппарата, тогда как выступления по вопросам государственной политики готовятся в тесном взаимодействии с правительством, поскольку именно оно несет политическую ответственность за действия главы государства. Точная степень участия разных сторон не раскрывается, но испанская конституционная практика исходит из того, что монарх не ведет самостоятельную политическую линию.
Это очень важная деталь.
Потому что она заставляет иначе взглянуть на многие слова Фелипе.
Где заканчивается личная позиция человека...
и начинается институциональная позиция Короны?
На этот вопрос мы не можем ответить наверняка.
И, возможно, никогда не сможем.
Однако после октября 2017 года стало очевидно одно.
Король прошел точку, после которой вернуться к роли "просто символа" уже было невозможно.
Для одних он стал защитником Конституции.
Для других — человеком, утратившим моральное право быть арбитром.
И именно с этим наследием Фелипе живет до сих пор.
ГЛАВА 6
Король, который почти ничего не может... или может гораздо больше, чем кажется?
Давайте проведем небольшой эксперимент.
Представьте, что завтра утром Фелипе VI просыпается и решает:
— Всё. С сегодняшнего дня бензин в Испании будет стоить один евро за литр.
Получится?
Нет.
Хорошо.
Тогда другой вариант.
Король решает отправить в отставку премьер-министра.
Получится?
Тоже нет.
Ладно.
Он хочет распустить парламент.
И снова...
не совсем так.
Тогда возникает закономерный вопрос.
А что вообще может испанский король?
И нужен ли он стране, если почти все решения принимают парламент и правительство?
На первый взгляд ответ кажется очевидным.
Ничего.
Именно так многие испанцы и говорят.
«Король только режет ленточки.»
«Подписывает бумаги.»
«Принимает послов.»
«Раздает награды.»
Но это очень поверхностный взгляд.
Потому что власть — далеко не всегда означает возможность отдавать приказы.
Иногда настоящая сила заключается совсем в другом.
Откроем Конституцию Испании.
Именно она определяет положение монарха.
В статье 56 сказано, что король является главой государства, символом его единства и постоянства, а также осуществляет функции, прямо предусмотренные Конституцией и законами.
Обратите внимание на формулировку.
Не правитель.
Не руководитель исполнительной власти.
Не глава правительства.
А именно глава государства.
Это разные вещи.
Испанией управляет кабинет министров во главе с премьер-министром.
Но государство как институт представляет король.
На первый взгляд разница кажется чисто юридической.
На практике — она огромна.
Вот простой пример.
После каждых парламентских выборов Испания может неделями, а иногда и месяцами жить без полноценного правительства.
Так уже происходило в 2015–2016 годах и снова после выборов 2019 года.
Парламент раздроблен.
Никто не имеет большинства.
Партии спорят.
Переговоры заходят в тупик.
Кто должен сделать первый шаг?
Вот здесь и появляется король.
Он проводит консультации с представителями всех парламентских партий.
Не для того, чтобы выбрать победителя по своему вкусу.
А чтобы определить, у кого действительно есть шанс получить поддержку Конгресса депутатов.
После этих консультаций именно король предлагает кандидата на пост председателя правительства.
Очень важно подчеркнуть: не назначает, а предлагает.
Дальше все решает парламент.
Если депутаты говорят «нет», кандидат не становится премьер-министром.
Даже если его предложил сам король.
Это вообще одна из особенностей испанской системы.
Монарх почти никогда не принимает политических решений самостоятельно.
Но именно он запускает многие государственные процедуры.
Представьте себе сложный механизм часов.
Король — не двигатель.
Но он приводит механизм в движение в те моменты, когда это предусмотрено Конституцией.
Теперь еще один вопрос.
Может ли Фелипе отказаться подписывать закон?
На первый взгляд кажется, что да.
Ведь подпись его.
Но в действительности ответ почти наверняка отрицательный.
После того как закон прошел обе палаты парламента и завершил конституционную процедуру, король обязан его санкционировать и обнародовать. Это не право политического выбора, а конституционная обязанность. За всю историю современной Испании не было случая, чтобы монарх отказался санкционировать закон, принятый в установленном порядке.
Именно поэтому разговоры о том, что король мог бы заблокировать тот или иной закон, чаще всего основаны на непонимании того, как устроена парламентская монархия.
Но тогда зачем вообще нужна его подпись?
Ответ удивительно прост.
Потому что закон вступает в силу не только как решение парламента, но и как акт государства.
А государство в Испании олицетворяет именно Корона.
Это старая европейская правовая традиция, которая пережила столетия.
Есть и еще одна особенность.
В Конституции записано, что личность короля неприкосновенна и не подлежит ответственности.
Именно эта норма вызывает больше всего споров.
Некоторые понимают ее так, будто монарх стоит выше закона.
Но в конституционной логике смысл другой.
Король не несет политической ответственности именно потому, что он не принимает самостоятельных политических решений.
За каждый официальный акт главы государства отвечает тот член правительства, который его скрепляет своей подписью. В испанском праве это называется контрасигнатурой (refrendo). Именно министр или председатель правительства принимает на себя политическую и юридическую ответственность за соответствующий государственный акт.
Это один из фундаментальных принципов парламентской монархии.
И именно поэтому почти невозможно представить ситуацию, в которой Фелипе действует вопреки правительству.
Но вот что действительно интересно.
Если посмотреть на календарь короля, становится понятно, что его главная работа вообще не связана с подписанием законов.
Каждый год Фелипе проводит сотни официальных мероприятий.
Принимает иностранных лидеров.
Вручает государственные награды.
Посещает военные части.
Открывает парламентские сессии.
Принимает верительные грамоты новых послов.
Участвует в международных саммитах.
Для большинства зрителей все это выглядит скучной церемонией.
Но дипломаты прекрасно знают цену таким встречам.
Очень многие вещи никогда не попадают в заголовки газет.
Именно потому, что задача монарха — не делать громкие заявления, а поддерживать постоянный диалог там, где политики сменяют друг друга после каждых выборов.
Премьер-министр может проиграть следующие выборы.
Министр — уйти в отставку.
Правительство — измениться полностью.
А король остается.
В этом и заключается идея институциональной преемственности.
И здесь возникает, пожалуй, самый неожиданный вопрос.
Если власть Фелипе настолько ограничена...
Почему политики так внимательно следят буквально за каждым его словом?
Почему каждое рождественское обращение подробно разбирают газеты?
Почему каждое публичное выступление анализируют политологи?
Ответ прост.
Потому что у монарха почти нет власти принимать решения.
Но есть другое.
Право формулировать символический язык государства.
А иногда символы оказываются сильнее указов.
Достаточно вспомнить октябрь 2017 года.
Всего семь минут обращения.
Никаких новых законов.
Никаких указов.
Никаких приказов.
Но влияние этой речи ощущается до сих пор.
И вот здесь мы, наконец, можем ответить на вопрос, который задали в самом начале.
Может ли испанский король изменить цену бензина?
Нет.
Может ли он по собственной воле отправить правительство в отставку?
Нет.
Может ли он единолично изменить курс страны?
Тоже нет.
Но может ли он своими словами повлиять на настроение миллионов людей?
На доверие к государственным институтам?
На восприятие Испании за рубежом?
История показывает, что может.
И именно поэтому фигура испанского короля до сих пор вызывает столько споров.
ГЛАВА 7
Человек, которого Испания почти не знает
Попробуйте вспомнить...
Когда вы в последний раз видели большое интервью испанского короля?
Не рождественское обращение.
Не официальную речь.
Не выступление на вручении премии.
А настоящий разговор.
Чтобы журналист задавал неудобные вопросы.
Чтобы король отвечал без заранее подготовленного текста.
Скорее всего...
никогда.
И дело вовсе не в секретности.
За все годы своего правления Фелипе VI практически не давал интервью в привычном для нас понимании.
Для современного человека это кажется странным.
Мы привыкли, что политики ежедневно появляются в телеэфирах.
Дают комментарии.
Общаются с журналистами.
Спорят.
Объясняются.
Испанский король живет по совершенно другим правилам.
И это вовсе не его личная прихоть.
Монарх не участвует в политических дебатах.
Не отвечает на выпады оппозиции.
Не спорит с правительством.
Не комментирует решения судов.
Не вступает в публичные дискуссии.
Потому что в тот момент, когда король начинает защищать собственную точку зрения, он перестает быть арбитром.
Именно поэтому испанцы знают о Фелипе удивительно мало.
Иногда складывается ощущение, что перед нами не человек...
а идеально выглаженный государственный институт.
Но, конечно, это не так.
Те, кому довелось работать рядом с ним, почти всегда повторяют одни и те же слова.
Пунктуальность.
Дисциплина.
Сдержанность.
Любопытно, что эти характеристики звучат гораздо чаще, чем привычные для подобных биографий слова вроде «харизматичный» или «яркий».
Фелипе редко стремится стать главным героем помещения.
Скорее наоборот.
Он производит впечатление человека, который считает, что в центре внимания должна быть не его личность, а должность, которую он занимает.
И это очень необычный стиль лидерства.
Есть история, которую любят рассказывать сотрудники королевского протокола.
Если официальное мероприятие назначено, скажем, на одиннадцать утра, это означает не то, что король выйдет из машины в одиннадцать.
Это означает, что ровно в одиннадцать он уже будет приветствовать гостей.
Опоздание даже на несколько минут считается почти чрезвычайным происшествием.
Конечно, подобные истории редко становятся газетными заголовками.
Но именно из таких мелочей постепенно складывается репутация человека.
Вообще, дисциплина — пожалуй, главное слово, которое сопровождает Фелипе с детства.
Его воспитывали не как знаменитость.
Не как наследника огромного состояния.
А как человека, который однажды станет лицом государства.
И, возможно, именно поэтому за десятилетия в публичном пространстве почти не появлялось историй о громких вечеринках, скандалах или эксцентричных выходках будущего короля.
Для кого-то это достоинство.
Для кого-то — признак излишней закрытости.
Но отрицать одно трудно.
Фелипе оказался полной противоположностью своего отца.
Вообще, если внимательно посмотреть на фотографии Хуана Карлоса и Фелипе, складывается любопытное впечатление.
Отец словно получал удовольствие от импровизации.
Сын предпочитает предсказуемость.
Хуан Карлос легко нарушал протокол, рассказывал анекдоты, мог неожиданно изменить программу визита.
Фелипе, напротив, производит впечатление человека, который заранее продумывает каждую деталь.
Конечно, подобные сравнения неизбежно остаются субъективными.
Но именно они чаще всего встречаются в воспоминаниях дипломатов, сотрудников дворца и людей, работавших с обоими монархами.
Есть еще одна деталь, которую обычно замечают только фотографы.
Попробуйте посмотреть несколько десятков официальных снимков Фелипе подряд.
Вы увидите, что язык его тела удивительно постоянен.
Практически одинаковая осанка.
Очень сдержанная жестикуляция.
Никаких демонстративных эмоций.
Это не случайность.
За годы службы человек буквально привыкает контролировать каждое движение.
И если для актера это профессиональный навык, то для монарха — часть работы.
Кстати, многие зрители наверняка думают, что жизнь короля — это бесконечная роскошь.
Но здесь реальность опять оказывается интереснее стереотипов.
Да, Фелипе живет в резиденции Сарсуэла.
Да, его обслуживает государственный аппарат.
Да, его охраняют.
Но в личной жизни он старается избегать демонстративной роскоши.
Например, журналисты не раз обращали внимание, что король годами носит одни и те же часы и нередко появляется в костюмах, которые уже неоднократно видели на официальных мероприятиях. Для большинства людей это звучит как мелочь. Для публичной фигуры такого масштаба — это тоже часть послания обществу.
Особенно после кризисов, пережитых испанской монархией.
Еще интереснее отношение Фелипе к своим дочерям.
Если посмотреть официальные фотографии последних лет, легко заметить одну особенность.
Король почти никогда не стремится затмить Леонор.
Наоборот.
По мере взросления наследницы именно она все чаще оказывается в центре государственных церемоний.
Это совершенно осознанная стратегия.
Испанцы должны привыкнуть видеть будущую королеву.
Не когда-нибудь потом.
А уже сейчас.
И Фелипе, похоже, прекрасно это понимает.
В этом смысле он не просто отец.
Он наставник своей преемницы.
Точно так же, как когда-то Хуан Карлос был наставником для него самого.
И все же...
Несмотря на десятки тысяч фотографий.
Сотни речей.
Тысячи официальных мероприятий.
Возникает ощущение, что настоящего Фелипе мы почти не знаем.
Мы знаем короля.
Но почти не знаем человека.
И, возможно, именно в этом заключается главная цена профессии, к которой его готовили с самого рождения.
Когда вся страна постоянно смотрит на тебя...
приходится очень многое оставлять за кадром.
ФИНАЛ
Удалось ли Фелипе VI спасти испанскую монархию?
В самом начале этого фильма я задал вопрос.
Можно ли быть главой государства...
ни разу не победив на выборах?
Теперь, когда мы прошли весь этот путь, попробуем взглянуть на него еще раз.
Когда Фелипе VI стал королем в июне 2014 года, многие всерьез говорили, что испанская монархия вступила в заключительную фазу своей истории.
Репутация Хуана Карлоса была тяжело подорвана.
Дело Урдангарина нанесло мощный удар по доверию к королевской семье.
Экономический кризис усилил запрос на перемены.
Во многих университетах и на городских площадях все чаще звучали республиканские лозунги.
А затем последовал каталонский кризис, который окончательно показал: Испания уже не та страна, какой она была в годы демократического перехода.
Казалось, что молодой король получил в наследство не корону...
а клубок противоречий.
Удалось ли ему их распутать?
Ответ зависит от того, кого вы спросите.
Если обратиться к сторонникам монархии, они скажут:
Фелипе сделал именно то, что должен был сделать.
Вернул Короне ощущение личной порядочности.
Установил более строгие стандарты прозрачности в Королевском доме.
Дистанцировался от любых историй, способных повредить институту монархии — даже когда речь шла о собственной семье.
Сделал королевскую семью значительно более сдержанной и современной.
Подготовил к будущей роли принцессу Леонор.
И сохранил доверие большинства тех испанцев, которые продолжают поддерживать монархию.
Но существует и другая точка зрения.
Ее тоже нельзя игнорировать.
Критики считают, что Фелипе так и не сумел стать королем для всей Испании.
Что после событий октября 2017 года значительная часть каталонского общества перестала воспринимать его как нейтрального арбитра.
Что сам институт наследственной монархии плохо сочетается с представлениями XXI века о демократии.
Что будущее страны должно определяться исключительно выборными органами власти.
Эта позиция тоже существует.
И она тоже является частью современной Испании.
Есть и третья группа.
Пожалуй, самая многочисленная.
Люди, которым монархия не слишком интересна.
Пока экономика работает.
Пока функционируют государственные институты.
Пока страна живет спокойно.
Для них вопрос формы правления отходит на второй план.
И, возможно, именно это — самый большой парадокс конституционной монархии.
Когда она работает хорошо...
ее почти не замечают.
Вообще, если посмотреть на историю европейских монархий, становится очевидно, что в XXI веке король все реже измеряется количеством своих полномочий.
Гораздо важнее другое.
Способен ли он быть символом государства.
Способен ли объединять.
Способен ли не подменять собой демократические институты.
Именно этим сегодня определяется успех или неудача большинства европейских монархов.
Можно ли сказать, что Фелипе VI изменил Испанию?
Скорее всего, нет.
Испанию меняют парламент, правительство, суды, региональные власти, бизнес, университеты, миллионы ее граждан.
Но можно ли сказать, что он изменил испанскую монархию?
Пожалуй...
да.
Она стала гораздо осторожнее.
Гораздо менее публично роскошной.
Гораздо строже относится к вопросам репутации.
И во многом это уже совсем другая Корона, чем та, которую олицетворял Хуан Карлос.
Но существует еще один вопрос.
Именно он, как мне кажется, является главным.
Не удалось ли Фелипе сохранить монархию.
А...
сумеет ли он передать ее дальше?
Сегодня наследнице престола Леонор двадцать лет.
Она проходит практически тот же путь, который когда-то прошел ее отец.
Военная подготовка.
Университет.
Постепенное увеличение числа государственных обязанностей.
Испания уже привыкает видеть ее не только принцессой.
Но и будущей королевой.
Именно здесь история делает удивительный круг.
Когда-то маленького Фелипе готовили к профессии, которую он не выбирал.
Теперь точно так же воспитывают Леонор.
И никто не знает, какой будет Испания в тот день, когда на престол взойдет уже она.
А теперь...
помните, в самом начале я сравнил короля с футбольным арбитром?
Мне кажется, теперь это сравнение можно закончить.
О хорошем судье редко говорят после матча.
Потому что его работа заключается не в том, чтобы стать главным героем игры.
Его задача — сделать так, чтобы игра вообще состоялась.
Наверное, с конституционным монархом происходит нечто похожее.
Если страна спокойно живет десятилетиями...
если правительства сменяют друг друга строго по закону...
если политические кризисы разрешаются в рамках Конституции...
про короля начинают говорить все меньше.
И, как ни странно...
возможно, именно это и есть высшая оценка его работы.
Но справедливо ли это по отношению к Фелипе VI?
Пожалуй, окончательный ответ давать пока слишком рано.
Историкам всегда легче.
Они знают, чем закончилась история.
Мы с вами такой роскошью пока не обладаем.
Фелипе продолжает править.
Испания продолжает меняться.
Монархия продолжает искать свое место в XXI веке.
И, возможно, главный экзамен этого короля...
еще впереди.
Спасибо, что досмотрели это видео до конца.
А теперь мне действительно интересно узнать ваше мнение.
Как вы считаете, нужна ли Испании монархия сегодня?
Только давайте попробуем обсуждать не лозунги, а аргументы.
Потому что именно способность спокойно спорить о самых сложных вопросах...
и отличает зрелую демократию.
До встречи в следующем выпуске.
Другие видео:
Видео "Зачем принцессе парашют?"
Видео "Почему Саграда Фамилия строится так долго"?
Видео "Франко - диктатор, который был прав?"
Видео "Вся Испания боготворила этого короля - но что случилось потом?"
Видео "Хана Безумная - королева, лишенная власти"
Видео "Саграда Фамилия сегодня - это вообще Гауди?"
Видео "Саграда Фамилия коснулась неба"
Видео "Принцесса Леонор - наследница испанской короны"
Write a comment